ns_russia

 

…Пули густо осыпали байдару, пробивали борта, ломали вёсла и вспенивали воду вокруг. Многие воины Котлеана уже были не по одному разу ранены, но они продолжали грести и отстреливаться от преследователей.
Конец гонке положил канонир с баркаса белых чужаков. Выстрелив из фальконета, он попал в мешки с порохом, который тлинкиты везли своим собратьям в крепость.

Оглушительный взрыв прогремел над свинцовыми океанскими волнами, отразился от прибрежных скал и постепенно угас среди сосен.

Ещё спустя столетие тлинкиты будут петь о храбрецах, погибших во время взрыва байдары в битве при Ситхе…

Это – не отрывок из романа Фенимора Купера или Майн-Рида. Это реальный эпизод войны, разгоревшейся в русских владениях в Новом Свете между аляскинскими «дикими американцами» и русскими колонистами, возглавляемыми флотским лейтенантом Лисянским и правителем колонии Барановым.

Хотя отечественный патриотизм густо заквашен на милитаризме (как и любой гос.патриотизм, что уж стесняться!), для большинства сограждан эти события – «белое пятно» истории. Равно как и почти вся история Русской Америки – история отваги, стойкости и предприимчивости. Почему-то именно эпическое скудоумие высших чинов империи, перечеркнувшее достижения нескольких поколений лучших русских людей, удостоилось чести сохраниться в народной памяти.

Начало истории Русской Америки теряется в глубине веков. Ещё в первой половине XVIII в. русские исследователи Аляски узнали о странных жителях этой земли, совершенно не похожих на эскимосов, алеутов и индейцев. Эти люди были светловолосы, бородаты, с кожей более светлого цвета, чем у прочих туземцев. Более того – они носили традиционные русские причёски, их одежда напоминала поморскую, они изготовляли деревянную посуду, строили избы и даже бани, в которых парились вполне по-русски – берёзовыми вениками. Впрочем, вживую пообщаться с «бородачами» (так называли этих поселенцев аборигены Чукотки, Аляски и Алеутских островов) никому из русских военных или купцов так и не довелось. Однако слухи о русских поселенцах на Аляске нашли косвенное подтверждение уже в середине XX века. В 1944 году в американском журнале «Восточнославянское обозрение» вышла статья Теодора Фарелли под названием «Затерянные колонии Новгорода на Аляске». В ней рассказывалось об открытии в 1937 году на побережье Кенайского залива заброшенного поселения. Американские археологи определили, что домам никак не меньше трёх столетий, и строили их не индейцы и не эскимосы.

Мистера Фарелли при всём желании нельзя назвать великорусским шовинистом, тужащимся доказать, что Россия – родина слонов. Уже на этом основании к его доводам стоит отнестись серьёзно. Существуют и другие – увы, косвенные – свидетельства того, что первые русские обосновались на Аляске как минимум за сто лет до «официального» начала колонизации. Это действительно могли быть новгородцы, бежавшие от Иоанна Грозного, а могли быть и землепроходцы XVII века, дошедшие до края земли и двинувшиеся дальше. Вот только их оказалось слишком мало, чтобы сохранить русскую идентичность в отрыве от «Большой России». Очевидно, что уже в первой половине XIX века они полностью растворились среди туземцев.
Формальное открытие Аляски состоялось 21 августа 1732 года, когда Иван Гвоздев, командир корабля «Святой Гавриил», сделал в судовом журнале запись:

«…Подняли якорь, паруса распустили и пошли к Большой земле и пришли к оной земле и стали на якорь, и против того на земле жилищ никаких не значилось. И подштурман Иван Федоров приказал поднять якорь, и пошли подле земли к южному концу и от южного конца к западной стороне видели юрты жилые».
Однако до высадки на Американский континент в тот раз не дошло. Столь же кратким оказался девять лет спустя визит в Новый Свет экспедиции под командованием Беринга и Чирикова, ставшей для Беринга последней. После чего правительство на полстолетия утратило интерес к освоению Тихоокеанских просторов, и инициатива естественным образом перешла к сибирским купцам, искавшим новые угодья для промысла пушнины. В 1784 году русские колонисты, возглавляемые купцом Григорием Шелиховым, высадились на острове Кадьяк и основали первое русское поселение в Новом Свете.

Название барка «Mayflower», доставившего в Америку первую партию английских переселенцев, знакомо многим. Что ж, не худо бы нам помнить и названия русских «мэйфлауэров»: «Три святителя», «Симеон и Анна» и «Святой Михаил».

Неверно было бы представлять поселение «шелиховцев» этаким барачным посёлком зверобоев-сезонников. Русские промышленники занимались не одной лишь охотой: они основали два форта (на острове Афогнак и на материке) и несколько новых поселений, развели огороды на Кадьяке, занялись геологическими изысканиями. В 1788 году Шелихов с партнёром Голиковым представили Екатерине II проект монопольной компании со смешанным частно-государственным капиталом. Эта компания должна была «завести торговлю с Японией, Китаем, Кореею, Индией, Филиппинскими и прочими островами, по Америке же с гишпанцами и американцами». Планировалось привлечь в колонии «мастеровых людей» и миссионеров, устроить школы для детей туземцев. Шелихов и Голиков также просили разрешения выкупать невольников у местных племён (у индейцев и алеутов было распространено первобытное рабство – рабами становились пленники, захваченные в межплеменных стычках), с тем, чтобы брать их на службу в компанию или расселять их на Камчатке и Курилах.

Однако амбициозных купцов ждало разочарование: государыня зарубила их идею на корню. Вряд ли причиной отказа послужила просьба промышленников о казённой ссуде (сперва на 500 тысяч рублей потом на 200, с рассрочкой на двадцать лет): в то время сопоставимые суммы бросались на куда менее доходные проекты. Скорее всего, русская пугачёвщина и мятеж тринадцати британских колоний научили императрицу с подозрением относиться к любым инициативам третьего сословия. Впрочем, усилия промышленников по освоению новых земель получили хоть символическое, но признание – Шелихова и Голикова наградили купеческими шпагами и представили к медалям.

Проект был реализован спустя десять с лишним лет – уже в царствование Павла I. Возможно, тому способствовала лютая ненависть нового императора к родительнице, и вето, наложенное Екатериной II на проект Шелихова и Голикова, служило наилучшей рекомендацией. Итак, летом 1799 года была создана Российско-Американская Компания. Уникальность её состояла в том, что государство не только предоставляло Компании монополию на промысел и торговлю, но и вручало управление колониями в Новом Свете.
Шелихову не суждено было дожить до своего триумфа. Однако за несколько лет до смерти он принял историческое решение, без которого история Русской Америки пошла бы немного иначе. А именно: в 1790 году он уговорил принять управление делами фирмы в американских факториях своего давнего знакомца, Александра Андреевича Баранова.

Пройдут годы, и Баранов без ложной скромности назовёт себя «Писсаро российский». Что ж, тут уместно вспомнить, что скромность украшает лишь тех, кому украситься больше нечем. Обозревая историю Русской Америки, можно смело утверждать: никто из её героев не сделал для этого края столько, сколько «Каргопольский купец Иркутский гость» Александр Баранов. Спор о том, какая сила определяет ход истории – людская воля или объективные закономерности – начался давно и вряд ли когда-либо закончится. Но фигура Александра Баранова, вся его жизнь служит подтверждением тому, что историю творят великие люди.
…А ещё – посредственности, волей случая вознесённые на вершину, как показал финал истории Русской Америки!
Впрочем, обо всём по порядку.

Александр Андреевич Баранов происходил из каргопольских мещан. В северных русских землях, не знавших крепостного рабства, народ жил вольнолюбивый, в массе своей грамотный, не чуждый риску и деловой сметке, и Баранов был достойным сыном своего края. К тому моменту, когда он принял руководство шелиховской компанией, у него уже был солидный опыт: он имел стекольный и водочный откуп, основал два завода в Иркутске, занимался промыслом и торговлей на Чукотке. А в те времена чукчи нисколько не напоминали милых и бестолковых героев советских анекдотов, и торговля с ними была занятием исключительно опасным.

Новый Свет при первом же знакомстве показал Баранову зубы: галиот «Три святителя», на котором он плыл из Охотска в американские фактории, потерпел крушение. Баранову и его спутникам пришлось сделать долгую остановку на острове Уналашка, где пищей русским робинзонам служила гнилая китятина. (Впрочем, ферментизированное мясо – весьма полезная пища в условиях недостатка витаминов.)

В первые годы своего правления Баранов лично – на компанейском куттере «Ольга», а то и на туземной байдаре – занимался обследованиями земель, обозначенных на географических картах того времени лишь белым пятном. Он присоединил к владениям Компании Ситху и Якутат, открыл залежи каменного угля возле Кенайского залива. А ещё – основывал новые поселения, в которых размещались немногочисленные русские служащие Компании и «союзные России» туземцы, «приводил под российскую руку» прибрежные племена (где уговорами, на которых он, как полагается коммерсанту, собаку съел, а где и вооружённой силой). Руководил строительством верфей и металлургических заводов, перерабатывающих американские руды в русское железо и медь.

При этом нередко сталкиваясь с непониманием, а то и с откровенным саботажем со стороны «своих». Вплоть до 1799 года, пока Российско-Американская Компания не получила от правительства монополию на деятельность в Новом Свете, «шелиховцы» конкурировали с промышленниками компании Лебедева-Ласточкина. Дело не доходило разве что до вооружённых столкновений. «Внутреннюю оппозицию» составляли офицеры на службе Компании, а также православная миссия во главе с архимандритом Иоасафом. Господа офицеры считали ниже своего достоинства подчиняться «купчишке». Миссионеры же наотрез отказывались принимать какое-либо участие в работе Компании, считая, что у них есть более важное дело – нести «диким американцам» слово Божие. Святые отцы крестили и венчали туземцев сотнями, не пытаясь (по причине языкового барьера) толком объяснить новообращённым смысл проделанной с ними процедуры. Зато миссионеры очень сокрушались о моральном облике русских колонистов, которые употребляли крепкие напитки и выражения, а кроме того – вот ужас-то! – сожительствовали с туземными женщинами. (Неужели «отцы» воображали себе поведение взрослых здоровых мужчин в дикой стране как-то иначе?) Больше всего «отцов» раздражали вольнодумные разговоры, которые Баранов вёл с подчинёнными. Владыка Иоасаф регулярно писал кляузы – сперва Шелихову, затем – высоким учредителям Российско-Американской Компании, с требованиями отстранить Баранова от правления. Позже полученные Барановым правительственные награды и чин статского советника, предоставляющий право на дворянство, несколько поумерили пыл «оппозиции».

Но самая серьёзная угроза существованию колонии исходила от воинственных соседей.

Индейцев-тлинкитов русские называли «колошами» или «колюжами». Имя это было образовано от обычая тлинкитских женщин вставлять в разрез на нижней губе деревянную плашку – «калужку», отчего губа вытягивалась и отвисала. Русские колонисты называли колошей «кровожаждущими варварами» с полным на то основанием. Охота и война были главными занятиями краснокожих. Тлинкиты сражались в доспехах из толстых кож, укреплённых деревянными плашками, и в деревянных шлемах с масками тотемных животных. Такую броню было трудно пробить не только стрелой, но и пулей из мушкета. Впрочем, тлинкиты были сторонниками ближнего боя – они предпочитали нападать на врага ночью, перед рассветом, когда эффективность стрельбы из лука невелика. А к описываемому времени тлинкиты обзавелись и ружьями, которые выменивали на меха у английских и «бостонских» (т. е. американских) негоциантов.
Первое столкновение русских с тлинкитами произошло в ночь на 21 июня 1792 г. Индейцы напали на лагерь экспедиции, которую вёл Баранов, по обыкновению, перед рассветом. В своих доспехах они производили на неподготовленного человека более чем сильное впечатление. Бой длился более двух часов, после чего индейцы отошли. Потери экспедиции составили двое убитых русских и девять кадьякских туземцев. Ещё 15 человек, в том числе правитель, были ранены. На поле битвы остались тела двенадцати убитых тлинкитов. После этого случая Баранов срочно запросил у Компании пушки, ружья со штыками, металлические панцири и гранаты. Сам он с той ночи и до конца своего пребывания в Америке постоянно носил под кафтаном кольчугу, благодаря которой снискал у туземцев славу неуязвимого (а попытки проверить его «пулепробиваемость» предпринимались неоднократно).

Напряжение между русскими и туземцами нарастало, пока не переросло в открытую войну.

Причин, толкнувших к войне, было несколько. Флотский лейтенант Г. И. Давыдов вспоминал, что «промышленные начали отнимать (у колошей) девок и делать им другие оскорбления». Ему вторит К. Т. Хлебников, первый биограф Баранова, отзывавшийся о русских колонистах как о людях, не имеющих «правил чести и доброй нравственности» и притеснявших аборигенов. Что правда, то правда: помощники Баранова – охотники, сибирские казаки и бывшие каторжники – мало напоминали воспитанников пажеского корпуса. Но вежливые белоручки один за другим улеглись бы под мох, не сделав и сотой доли того, что было достигнуто в первые годы колонизации. И вряд ли «дикие американцы» ожидали от белых пришельцев салонной изысканности. Историки вспоминают и давние трения между тлинкитами и племенами, признавшими главенство русских. Всё это, бесспорно, настраивало тлинкитов против колонистов, но для крупномасштабной войны требовалась более весомая причина.

И такая причина была. Основным объектом промысла Компании, особенно в первые годы, была пушнина, шкуры «морских бобров» (каланов). Но они же были главным меновым товаром тлинкитов в торговле с англичанами и «бостонцами». Расширение промысла Компании вело к тому, что индейцы лишились бы своей «конвертируемой валюты», за которую они приобретали ружья, боеприпасы, «огненную воду» и прочие дары цивилизации. И тут с тлинкитскими интересами совпадали интересы их бледнолицых партнёров, которым Компания подрывала рынок пушнины. По сообщению одного из ближайших помощников правителя, Ивана Кускова, американские негоцианты откровенно подстрекали индейцев истребить русских колонистов. Очевидно, что одними вдохновляющими речами дело не обошлось – вскоре тлинкиты начали войну, имея вооружение вплоть до лёгких пушек.

Военные действия начались в мае 1802 года. Первой подверглась нападению тлинкитов промысловая группа под началом Ивана Кускова в устье реки Алцех. Боевые действия длились несколько дней и закончились победой русских и их союзников. Заключив перемирие с тлинкитами, артель отошла в Якутат. Но уже 16 июня тлинкиты захватили крепость Св. Архистратига Михаила на острове Ситха. Дождавшись, когда из крепости уйдёт на промысел охотничья артель, более полутора тысяч тлинкитов напали на форт и после ожесточённого боя захватили его, истребив большинство защитников. Вскоре после захвата крепости тлинкиты напали на охотничьи артели Батурина и Урбанова. Почти все охотники погибли, лишь нескольким удалось скрыться в лесах.

24 июня, вскоре после разгрома крепости, в Ситхинскую гавань вошёл британский бриг «Единорог» под командованием Генри Барбера. Британцы спасли нескольких уцелевших поселенцев и захоронили тела погибших. Спустя три дня к судну приблизилось каноэ, в котором находились тлинкитские вожди, Скаутлелт и Котлеан. Они предложили капитану выдать им русских, обещая заплатить за это мехами. Русские, в свою очередь, просили капитана схватить индейцев. И тут Барбер явил химически чистый прагматизм, который со временем отольётся в формулировку «У империи нет постоянных союзников, но есть постоянные интересы». Он захватил вождей в заложники и потребовал, чтобы те выкупили свою жизнь, выдав ему всех пленных русских колонистов и захваченные в фактории меха. В противном случае вождей ждала петля или билет в один конец до острова Кадьяк, где им предстояло бы объясняться с Барановым (нетрудно догадаться, чем бы кончилось их беседа). Как следует подумав, индейцы приняли условия Барбера. Последний, со своей стороны, сдержал обещание и отпустил заложников. А освобождённых из тлинкитского плена русских и туземных служащих Компании он доставил на Кадьяк, где… потребовал за них выкуп уже от Баранова!

Потери русских были катастрофические. Лишь спустя два года Компания смогла нанести ответный удар. Ему предшествовала долгая дипломатическая подготовка: Баранов и Кусков сумели склонить к миру часть вождей тлинкитской конфедерации и привлекли на свою сторону практически все враждебные тлинкитам народы побережья. И вот от острова Кадьяк в захваченные тлинкитами фактории двинулась карательная экспедиция. Ополчение из ста двадцати русских промысловиков и почти тысячи туземных союзников шло на четырёх судах Компании и 350 байдарах. По пути экспедиция уничтожила несколько селений тлинкитов, повинных в нападении на крепость Св. Архистратига Михаила.

В Ситхинском заливе флотилия Компании встретила шлюп «Нева» под командование капитан-лейтенанта Лисянского. Кстати, именно морякам с «Невы» принадлежит честь уничтожения байдары с боеприпасами, описанное в начале нашего очерка. После этого индейцы согласились на переговоры – но решить вопрос дипломатическим путём так и не удалось. 1 октября моряки и ополченцы пошли на штурм крепости, выстроенной индейцами. Приступ был отбит – союзники русских, кадьякцы и алеуты, не выдержали шквального огня тлинкитов и откатились назад. Уже бывшие под стенами крепости, русские охотники и моряки тоже вынуждены были отступить. Несколько дней после неудачного штурма артиллерия «Невы» бомбардировала крепость, пока 7 октября Котлеан, не дождавшись никого из союзных вождей, увел своих людей в горы.

Покидая крепость, тлинкиты убили своих новорождённых детей – чтобы те не выдали их бегство плачем.
Котлеан был полон решимости продолжать борьбу с колонистами, но не найдя поддержки у других тлинкитских вождей, уже через год предпочёл обратиться к русским с предложением вечного мира.
Несмотря на замирение Котлеана, столкновения с аборигенами – и не только с тлинкитами – продолжались до конца истории Русской Америки. Впереди был захват Якутата – не менее кровавый, чем захват крепости Св. Архистратига Михаила в 1802 г., ожесточенные столкновения с дикарями, рейды и осады. Русские укреплялись в Новом Свете. И, как символ победы, на месте индейского укрепления на Ситхе был возведён Ново-Архангельск.

Богатые лесом, рудами и пушниной, русские владения на Аляске и Алеутах нуждались в своей житнице. Или хотя бы продуктовой лавке. На роль таковой подходила Калифорния – тогда ещё испанская. Один из главных акционеров Компании, камергер Николай Резанов, изрядно потрудился для учреждения торговых отношений между двумя колониями двух империй. Вообще, роль Резанова в становлении Русской Америки переоценить трудно. Прибыв в колонии в 1805 году, он основал школу для туземных детей, заложил судоверфь – и, что тоже немаловажно, своей властью усмирил своевольную монашескую и офицерскую «оппозицию», от «художеств» которой Баранов уже давно просился в отставку. Резанов убедил талантливого управленца остаться на посту и сделал его официальным правителем всей Русской Америки. К сожалению, этот умный и деятельный аристократ скончался вскоре после успешного (для аляскинских колоний было закуплено драгоценное продовольствие) завершения калифорнийской миссии. Он умер по пути в Петербург, куда направлялся просить ходатайства императора перед папой римским о согласии на брак с дочерью сан-францисского коменданта Марией де ла Консепсьон (да, сентиментальный мюзикл «”Юнона” и “Авось”» - это о них, о любви русского аристократа-землепроходца и юной испанки).

Резанова не стало, но южное направление политики Русской Америки не было забыто. По распоряжению Баранова вдоль побережья на юг отправляются одна за другой две морские экспедиции под командованием Ивана Кускова. Цель – отыскать место для создания русской колонии в Новом Альбионе (Орегоне) или в Калифорнии.
Путь на юг начался трагически. Во время первой экспедиции одно из двух судов – «Святой Николай», экипажу которого предписывалось обследовать побережье Орегона – потерпело крушение. Мореплавателей захватили индейцы куиничтичат, и спустя более года их выкупили из плена американцы. Выяснилось, что прибрать к рукам «Новый Альбион» не удастся – там уже хозяйничают «бостонцы», раздавая племенным вождям медали с изображением Джорджа Вашингтона.

В 1811 году Кусков облюбовал плато к северу от залива Румянцева (ныне – залив Бодего) в Калифорнии. Баранов ходатайствовал перед императором об устройстве в том месте «казённого поселения», поскольку у Компании элементарно не было ресурсов (ни людских, ни материальных) для создания «прочной колонии». Государь Александр I в этой просьбе высочайше изволил отказать и рекомендовал «учреждать оное (поселение) от себя».

Пришлось «учреждать от себя».

Весной 1812 года к калифорнийскому берегу причалила шхуна «Чириков» с 25 русскими колонистами и 90 алеутами. 30 августа новая колония русских в Америке получила название Росс.

Росс – или, как его запомнили потомки, Форт-Росс – был заложен на не совсем «ничейной» земле. Территория эта принадлежала Испании – но лишь номинально. Фактически землёй владели индейцы, у которых этот участок и был выкуплен за три одеяла, три пары штанов, два топора, три мотыги и несколько ниток бус. Примечательно, что, в отличие от колоний на Аляске, Форт-Росс ни разу не подвергался нападениям индейцев. Отношения с «дикими американцами» сложились вполне добрососедские. Отношения же с испанской и, впоследствие, мексиканской администрацией оформились странные – иначе не скажешь. Испанцы и мексиканцы деликатно возражали против самозахвата, осуществлённого явочным порядком, но никаких враждебных действий не предпринимали. Со своей стороны, имперское правительство не сделало ничего, чтобы узаконить существование русской колонии.

А в это время русские калифорнийцы строили мельницы и верфи, разводили сады и виноградники, пасли скот, изучали индейские наречия и сами учили краснокожих языку Ломоносова и Державина. Форт-Росс быстро стал одной из самых успешных колоний, основанных европейцами в Калифорнии.

Описывая эпопею Русской Америки, нельзя обойти вниманием феерическую авантюру одного из служащих Компании, баварца Георга Шеффера, вознамерившегося аннексировать часть Гавайского архипелага.
В начале XIX в. на Гавайях правил король Камеамеа I. Этот монарх умеренно модернизировал свою страну, поддерживал отношения с англичанами, американцами и Российско-Американской Компанией, при этом не только сохранил независимость, но и объединил под своей властью весь архипелаг. Относительную самостоятельность сохранил только Каумуалии, правитель островов Кауаи и Ниихау. Именно на Кауаи в январе 1815 года потерпел аварию компанейский корабль «Беринг», и тропический «королёк», не долго думая, присвоил груз примерно на сто тысяч рублей. Баранов командировал Шеффера выручать имущество. А тот самопроизвольно расширил границы своей дипломатической миссии и вскружил голову Каумуалии роскошными перспективами, которые откроются перед ним после принятия покровительства Российского императора. Темнокожий феодал на радостях предоставил Компании монополию на торговлю сандаловым деревом, выделил Шефферу земли под строительство факторий и крепостей, а также несколько сотен работников. Гавайские батраки скоро возвели три крепости, которые баварец назвал в честь членов царской семьи. Увлёкшись своей ролью колонизатора, Шффер назвал местную речку Доном и, словно дворянские титулы, принялся раздавать местной знати русские фамилии: Воронцов, Платов и т. п. В ближайших планах Каумуалии и Шеффера было завоевание нескольких соседних островов.

Однако ни имперское правительство, ни руководство Российско-Американской Компании восторга Шеффера не разделяли. Баранову была слишком дорога «синица в руке», т. е. добрые отношения с королём Камеамеа, чтобы рвать их ради авантюры, результат которой более чем сомнителен. А Петербург тем более не баловал вниманием «азиатско-тихоокеанский регион». В скором времени группа Шеффера была вытеснена из владений Каумуалии – не без участия конкурирующих с Компанией американских негоциантов.
Многие воспринимают гавайскую эпопею Шеффера как курьёз, изначально обречённый кончиться ничем. Хотя как знать – если бы в нужный момент на рейде острова Ниихау закачались бы два российских фрегата, может, и прижилось бы название Дон для речушки в одном из заморских владений Российской империи!

Осенью 1818 г. «эра Баранова» в Русской Америке подошла к концу. Да и сам он, семидесятидвухлетний, с изрядно подорванным здоровьем, просил об отставке. На посту правителя его сменил капитан-лейтенант Гагенмейстер – первый в череде флотских офицеров во главе Компании. В Новоархангельске более восьми месяцев продолжалась передача дел — опись недвижимого имущества, товаров и капиталов. Ревизия дала потрясающие результаты: имущество компании составило, вопреки ожиданиям, не 4’800’000 рублей, а полные семь миллионов! А ведь во время правления Баранова шептались, что он, как полагается управителю, немного путает компанейский карман с собственным. Оказалось, всё наоборот – часть получаемых дивидендов (Баранов также являлся акционером Компании) правитель употреблял на устройство больниц, церквей и школ для детей колонистов.

Сдав должность, Баранов отправился в Петербург с отчётом руководству Компании. Однако высокопоставленным акционерам не довелось услышать его доклад. В пути Баранов заболел и 16 апреля 1819 года, когда корабль проходил по Зондскому проливу, скончался. Тело было предано морю.

Смерть Баранова можно назвать счастливой. Правивший Русской Америкой более двадцати лет, вложивший жизнь в эту страну, переживавший падения и взлёты, он не стал свидетелем крушения всего.
Первым тревожным звонком стала потеря Форт-Росса. В 1841 г. Российско-Американская Компания продала колонию мексиканцу швейцарского происхождения Джону Саттеру за 42857 рублей серебром. Сеньор Саттер обещал поставить в аляскинские колонии пшеницу в счёт оплаты, но запамятовал и благодаря своей забывчивости сэкономил тридцать семь с половиной тысяч рублей.

То есть Компанию примитивно кинули. Индейцы, в своё время продавшие русским территорию под строительство крепости Росс, совершили более достойную сделку – они-то свои штаны и бусы получили в целости.
Трагедия (иначе не скажешь!) Форт-Росса должна была стать сигналом: прогнило что-то в русском Новом Свете. Невозможно поверить в то, что благоустроенная колония в райском калифорнийском климате могла оказаться убыточной – а именно так объясняли позднейшие историки продажу поселения. Если компания терпела убытки, имея такую колонию, значит, у господ флотских офицеров, управлявших Русской Америкой после отставки Баранова, были специфические понятия об офицерской чести. Ну, в лучшем случае – «незаурядные» деловые качества. К тому, кто говорит, что ему не по карману содержать курицу, несущую золотые яйца, отношение соответствующее. Не очень уважительное.

Столь же жалкое впечатление производят попытки оправдать продажу всей Русской Америки правительству Соединённых Штатов. Не существовало в природе никаких «объективных причин», вынуждавших Александра IIво что бы то ни стало продать кусок державы по демпинговой цене. Защитники незадачливого «царя-освободителя» любят рассуждать про «убыточность» колоний в Новом Свете и про то, что их бы «всё равно не удержали».

Просто чудо, что американцы сумели и удержать, и вполне успешно освоить бывшую русскую Аляску!

Возможно, для кого-то это станет открытием, но даже лучшие в мире земли не способны самопроизвольно «осваиваться» и «удерживаться». Это задача для людей, ими владеющих. Причина краха Русской Америки в том, что сановные акционеры в Петербурге хотели получать прибыль от колоний, ничего не вкладывая в них. И речь идёт не только о денежных вложениях. Вспомним, что тот же Форт-Росс всю свою историю существовал незаконно. Александр I с удовольствием витийствовал на Венском конгрессе, но не мог отдать распоряжение по ведомству иностранных дел урегулировать вопрос с калифорнийским поселением. Взошедший на престол Николай I сделал для Форт-Росса не больше предшественника. Казалось бы, зачем толкаться локтями в тесных курфюршествах и княжествах, истощать силы державы в мышиных интригах и бессмысленных войнах (самый яркий пример – «венгерская война»), когда на востоке океанские просторы и гигантские необжитые земли ждут Хозяина?

Единственная причина потери Нового Света – узость и косность руководителей Российского государства. Неспособность осмыслить перспективы, которые открыло бы освоение Русской Америки (и вообще пространства на востоке империи – ведь вплоть до столыпинской реформы даже Сибирь оставалась землёй незнаемой). Неспособность понять, что страна обречена на загнивание, пока миллионы тружеников прикованы к своим истощённым десятинам – во имя того, чтобы кормить десятки тысяч никчёмных паразитов.
Важно понять, что, утратив свои владения в Новом Свете, наша страна потеряла не только обширные богатые земли. Открытая океанским ветрам Русская Америка породила бы новую, свободную и предприимчивую нацию. Нацию без барства и холопства, без обломовых и платонов каратаевых. Нацию, где мерилом человека были бы не его происхождение и «классный чин», а способности и достижения.

Мы обязаны помнить героев Русской Америки – Шелихова, Резанова, Баранова, Кускова, Лисянского и тысячи других. Разумеется, не затем, чтобы орать «Верните Аляску, проклятые пиндосы!», но затем, чтобы создать новую нацию, строительство которой начали эти титаны. Мы должны возвести Форт-Росс в наших сердцах.